Нагревательный элемент увеличит КПД солнечных панелей

Нагревательный элемент увеличит КПД солнечных панелей

В Массачусетском технологическом институте был придуман способ повышения КПД обычных солнечных...

Комбинированные солнечные коллекторы с тепловыми трубками.

Комбинированные солнечные коллекторы с тепловыми трубками.

Солнечную энергию используют для получения горячей воды (теплого воздуха) и выработки...

Форма входа

Это интересно

 

Итак, построение экологического общества выступает как насущная потребность эпохи. Какую роль в этом процессе может сыграть Россия? К этому вопросу мы и переходим.

Основные особенности русского
национального характера
и эволюция русской идеи

Страна способна играть великую роль в мире до тех пор, пока большинство ее населения или, по крайней мере, деятельные люди вдохновлены великой идеей, преобразующей мир. Эта идея может воплощаться или нет в жизнь, быть близка или далека от реальности, истинна или ложна, но она должна быть, так как этого требует разумная природа человека. Это относится ко всем великим нациям, но в особенности к тем, для которых материальное преуспеяние никогда не было главной целью, а вечные духовные вопросы мучили и томили всегда. К таким нациям относится русская.

Легко согласиться с поэтом, что умом Россию не понять, но специфика мышления заключается именно в осмыслении жизни. Если не суждено полностью понять духовный путь России, то можно хотя бы проследить его историю и .исходя из этого, сделать некоторые выводы о возможном будущем.

"Каждый народ имеет свою субстанцию, как и каждый человек, и в субстанции народа заключается вся его история и его

различие от других народов", — писал В.Г. Белинский (Русская идея. М., 1992, с. 77). Сравнение взглядов первого русского митрополита Илариона и первого большевика Ленина показывает, что, рассмотрев идеологически крайние взгляды, разделенные огромным промежутком времени, можно эту субстанцию выделить и сформулировать. Но этого недостаточно для обоснования выводов. Предстоит проследить, как основные характерные черты проявляли себя в развитии нации и какое место они занимали в истории народа.

В историческом плане впервые о русской идее можно говорить в связи с созданием монахом Филофеем в XVI веке концепции Москвы как Третьего Рима. Она идеологически помогла становлению великого государства Российского, но суть ее была бы неправильно понята, если бы свелась только к русской империи. Последнее было средством, целью же — сообщить всему человечеству свет православного христианства в его русском понимании. "Восстановить на земле этот верный образ божественной Троицы — вот в чем русская идея" (B.C. Соловьев. Русская идея. — Соч. в 2 т., т. 2, с. 246).

С социальной точки зрения, христианство характеризовалось на момент своего становления как "религия рабов, изгнанников, отверженных, гонимых, угнетенных". Утвердившись, оно изменило свой облик. Принятие христианства на Руси рассматривалось как "завершающий акт в создании идеологической надстройки феодального общества у славян" (Сказания о начале славянской письменности. М., 1981, с. 5). Но это еще не объясняет, почему в качестве государственной идеологии было выбрано из нескольких соперничавших религий православие. Слов князя Владимира "на Руси есть веселие пити" и великолепия византийской службы для этого не достаточно. Православие было выбрано потому, что отвечало фундаментальным особенностям русского национального характера, и прежде всего потому, что давало надежду на обретение благодати, столь ценимой на Руси. Жертвенность подвига Христа и вселенский характер христианства тоже имели здесь немалое значение.

Не следует думать, что православие подошло к особенностям русского характера, как один к одному. Оно просто было ближе русскому, чем другие религии, и понималось и принималось именно в том смысле, в каком писал Иларион, так как это понимание соответствовало русской душе. "Славянофильский идеал — при всем своем сознательном христианстве — весьма сильно пропитан этими языческими переживаниями славянской психеи", — писал Г.П. Федотов (Русская идея. М., 1992, с. 392).

Русское православие — компромисс между славянским язычеством и византийским христианством.

Нечеловеческих сил стоило православным подвижникам и русским первопроходцам духовное и материальное освоение огромного пространства. Но они оказались способны это осуществить и государство использовало их труды и включало оправо-славленные земли в свой состав. Лучшие здания на Руси — церкви, и не для себя строились они — для Бога. И нес в церковь верующий последнюю копеечку. Русское православие оказалось способным объединить население России, и именно оно дало возможность преодолеть страшное Смутное время начала XVII века. Минин и Пожарский боролись не только за освобождение Родины, но и за спасение от иноверцев латинян.

Идея "Третьего Рима" выражала вселенский характер русского православия. Отметим три основные черты концепции Филофея, который, кстати сказать, отнюдь не первый ее сформулировал — первенство здесь не за Россией: несокрушимая вера в истинность христианской религии и ее православном варианте; стремление сообщить свет этой веры всему миру; и, наконец, мессианское убеждение, что России это удастся.

Первую трещину в русское православие внес церковный раскол XVII века, а ощутимый удар ему нанес Петр I и не столько ориентацией своей политики на Запад, сколько тем унижением, которому подверглось национальное в угоду западному. Раскол, ослабивший духовную мощь церкви, очень помог Петру. Проникновение западного просвещения ослабляло русское православие, и в начале XIX века произошел светский раскол общества на западников и славянофилов.

Звонком, возвестившим о раздвоении интеллигентского сознания, послужило философское письмо П.Я. Чаадаева. С этого момента через весь XIX век проходит истощающая духовные силы русского общества борьба, аналог которой мы вряд ли отыщем в мировой истории, потому что в ней отразилась та же специфика русской души — вера в особое предназначение России и стремление обеспечить счастье для всех (то, что Ф.М. Достоевский называл "всемирной отзывчивостью"), пусть даже в ущерб своей нации и крайним напряжением сил.

Поляризация общественного сознания и общественных сил продолжалась до конца XIX века. Нарождавшийся капитализм создавал экономическую основу для крушения русской идеи. Она, однако, оказалась настолько живучей, что смогла победить, вопреки истмату, экономический базис ценой модификации в мессианский большевизм.

Размышляя над исходом противостояния западников и славянофилов, нельзя не отдать должное третьей силе, которая на время смела их с исторической арены — русскому коммунизму. Одна из причин, почему это удалось, заключается в том, что большевики соединили в теории демократическую идею всеобщей свободы со славянофильской идеей предназначенности России дать миру истину и счастье. Ни то, ни другое большевики не осуществили, но сами вдохновились этой идеей и вдохновили других. B.C. Соловьев писал, что "русская идея, мы знаем это, не может быть ничем иным, как некоторым определенным аспектом идеи христианской". Теперь мы знаем, что русская идея может быть атеистической идеей построения рая на земле без Бога. Основа русской идеи не в конкретно-конфессиональном содержании, а в ее соответствии структурно-экзистенциальным особенностям русского национального характера: вере в возможность обеспечения всеобщего счастья (в этом проявляется "всемирная отзывчивость" русской души); убежденности, что принесет его всему миру Россия (мессионизм) и в кратчайший срок (максимализм), и готовности к неимоверным усилиям для достижения этого (самопожертвование).

Талант любви (И.А. Ильин), тяга к правде как истине-справедливости (Н.К. Михайловский) и печаль-тоска по идеальному (герои пьес Чехова все куда-то рвутся, сами толком не зная куда и зачем — "в Москву, в Москву"), способность к любым жертвам ради осуществления идеала; вера, что идеал достижим в России и весь мир можно преобразовать в соответствии с ним — этот сплав качеств определяет русский характер. Конечно, конкретные душевные свойства могут быть антиномичны, но в основе их находятся взаимосвязанные субстанциональные характеристики. Меняется их духовное выражение — набор рациональных положений, которые эволюционируют, но сами они остаются неизменными в течение всего времени существования нации. Таких основных черт, как думается, четыре: максимализм, мессианство, всечеловечность, самопожертвование. Они не независимы друг от друга, а тесно связаны между собой, образуя каркас национального характера.

Как существуют фундаментальные отличия западного и восточного подхода к миру ("Запад есть Запад, Восток есть Восток и вместе им не сойтись"), так есть и специфика России. От Запада ее отличает отсутствие доминанты прав личности, ее свободы и собственности, от Востока — отсутствие стремления раствориться во всеобщем: потустороннем или посюстороннем (Едином или

государстве). В отличие от индийца русскому нужно блаженство на земле, но в отличие от китайца он менее склонен к устройству иерархии в социальном смысле, более мистичен и запределен. Русский далек как от внеземной мистики индийцев, так и от социальной стабильности китайцев. Он терпелив до бесконечности, но жаждет идеала в этой жизни и немедленно.

Русский идеал — Царство Божие на земле. Вот почему оказалась соблазнительной коммунистическая идеология, которая фактически это и предложила (без Бога). Все четыре основные черты русского национального характера присутствуют в русском православии, что дало возможность отождествить с ним русскую идею. Но они же присутствуют в атеистическом русском коммунизме. Русские поверили в него. Можно сказать, что это от доверчивости и слабости критической функции ума. Но "тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман".

Коммунизм был навязанной русскому народу западной доктриной. Однако помимо того, что присущие русской душе всемирная отзывчивость, максимализм, мессианство и готовность к самопожертвованию обнаруживаются в большевизме, можно добавить, что по большому счету ни одной религии и идеологии в России не создано (не из-за слабости духа, а из-за пренебрежения к форме). Предназначение наше, как можно предположить, зная историю, иное, и это коренится в особенностях русского ума, в котором академик И.П. Павлов не увидел склонности к систематической углубленно-рациональной работе. По Н.А. Бердяеву, русские — догматики. "Русское мышление гораздо более тоталитарно и целостно, чем мышление западное, более дифференцированное, разделенное на категории" (Н.А. Бердяев. Русская идея. — О России и русской философской культуре. М., 1990, с. 78).

В России не доверяли собственным принципиально новым учениям (недаром говорится "нет пророка в своем отечестве"), но оказывались способны взять идею, преобразовать ее в соответствии с особенностями русского ума и чувства и отдать жизнь за ее осуществление. Так, христианство модифицировалось в мессианское русское православие, социалистическое учение — в мессианский большевизм. Этапы развития идеи: 1) появление ее (православие в Византии, работы Маркса); 2) приспособление к русской почве (Иларион, Ленин); 3) овладение идеей массами (Филофей, Сталин). Этому соответствуют три этапа развития идеологии: диалектический (становление), демагогический (приспособление), догматический (окостенение).

Экологическое будущее России

Основные особенности русского национального характера несомненно связаны с природным окружением, в котором формировалась русская нация. "Есть соответствие, — писал Н.А. Бердяев, — между необъятностью, безграничностью, бесконечностью русской земли и русской души, между географией физической и географией душевной. В душе русского народа есть такая же необъятность, безгранность, устремленность в бесконечность, как в русской равнине. Поэтому русскому народу трудно было овладеть этими огромными пространствами и оформить их. У русского народа была огромная сила стихии и сравнительная слабость формы. Русский народ не был народом культуры по преимуществу, как народы Западной Европы, он был более народом откровений и вдохновений, он не знал меры и легко впадал в крайности. У народов Западной Европы все гораздо более детерминировано и оформлено, все разделено на категории и конечно. Не так у русского народа" (там же, с. 44). Это, так сказать, экологический аспект национального характера. Сформировавшийся сплав национальных черт не был похож ни на какой другой, как природа России отличается от природы других стран и континентов.

Проявление указанных черт национального характера в духовном творчестве привело к формированию того, что было названо русской идеей, т. е. совокупности духовных приоритетов, находящихся, пусть даже в не осознанном виде, в большинстве представителей данной нации.

В настоящее время, когда Россия находится на перепутье, вместо одной, объединяющей всю нацию идеи, опять видим две противоположности, — только западники называют себя теперь демократами, а славянофилы патриотами. Вряд ли, однако, какая-либо из этих двух сил способна дать новый вариант русской идеи, объединяющей всю нацию. Бердяев справедливо писал, что "русское самосознание не может быть ни славянофильским, ни западническим". Путь капитализма для русского человека и русской нации в целом — путь обнищания и вырождения. Для того, чтобы быть хорошим капиталистом, надо слишком любить деньги и материальное преуспеяние и иметь сноровку к обогащению, чего в русском человеке нет. Он не собственник по натуре (хотя, как любой другой, может радоваться вещам) в смысле отсутствия несобственнической психологии. Поэтому ему трудно стать капиталистом.

Э. Фромм хорошо показал, что в капиталистическом обществе обмена может господствовать только этика справедливости н уважения к человеку, но не этика любви. Можно сказать, что капитализм возник на основе своеобразной психологии западной души и является ее экономическим проявлением, но не соответствует русскому национальному характеру. "У нас не было и не будет значительной и влиятельной буржуазной идеологии, — писал Бердяев (там же, с. 62). Русская идея не соответствует буржуазным концепциям свободы и демократии, и не было на Руси соответствующих традиций. Этим объясняется и крах Февральской революции 1917 года.

Для национализма же надо слишком любить свою нацию и ненавидеть другие, чего в русском тоже нет. Нет у русского человека желания порабощать и доминировать над другими нациями. В отличие от западной души, завоевательный характер которой так подробно обосновал О. Шпенглер в "Закате Европы", главное желание русской души — всемирное братство.

В основе своей русская идея восходит к христианству, которое заимствовано из Византии. Вторая модификация русской идеи — русский коммунизм — результат переработки возникшего на Западе марксизма. В русской идее нет ничего имперского, как, скажем, в древнеримской, поскольку цель здесь — не завоевать мир, а осчастливить его.

Какой может быть новая русская идея? Суть русской идеи — в ее всечеловечности. Два этапа ее возникновения — взятие из другой культуры концепции и ее оригинальная модификация. Поэтому когда распадается данный вариант идеи, на обломках сразу же появляются две противоположности: сторонники чужой идеи в чистом виде (западники в XIX веке, демократы сейчас) и сторонники своеобразного развития России (славянофилы в XIX веке, патриоты сейчас). Отношения между ними могут обостриться до предела, но они могут быть синтезированы в рамках новой модификации русской идеи, которая вбирает их в себя. Так было в период формирования большевизма, так, по-видимому, будет и сейчас.

Новая русская идея будет структурной модификацией все того же желания осчастливить мир. Марксизм в России повержен, но стремление к благодати, заложенное в структуре русского национального характера, остается. Ему нужна новая идея, не столь приземленная, как идея потребительства и национальной исключительности. И хотя невозможно сказать наверняка, что это будет за идея, потому что творчески новое непредсказуемо, реально намечаются три варианта.

1. Возрождение мессианского православия.

2. Возрождение мессианского большевизма.

Возвращение к православию реально, но оно само должно измениться, отвечая современным социальным условиям и давая ответы на проблемы сегодняшней жизни. Коммунизму же предстоит смыть ложь и насилие, которые на нем наслоились.

3. Модификация русской идеи в нечто принципиально новое, например, мессианский экологизм — стремление к спасению всей планеты путем соединения современного "зеленого движения" с соответствующей мистикой, придающей экологии религиозную окраску. Основную идею мессианского экологизма можно выразить нравственной максимой Л. Толстого "не только людям не надо делать того, чего не хочешь, чтобы тебе делали, но также и животным", распространив его на всю природу. Она обладает всеми чертами, необходимыми, чтобы стать русской идей, — качеством вселенскости, максимализма и высочайшей морали самопожертвования. "Русский народ, по своей вечной идее, не любит устройства этого земного рада и устремлен к Граду Грядущему, к Новому Иерусалиму, но Новый Иерусалим не оторван от огромной русской земли, он с ней связан и она в него войдет", — писал Бердяев в 1946 году (там же, с. 263). Вряд ли тогда он думал о земле в экологическом смысле, но мы сейчас можем это у него услышать.

Соединившись с русской идей, экологическая идеология приобретает специфику, позволяющую аналогично тому, что говорили о русском коммунизме, говорит о русском экологизме. Помимо особенностей русского национального характера становление русского экологизма облегчает также то, что русская философская мысль не прошла через расщепление субъекта и объекта, человека и природы. Ей не свойственны ни представления о господстве человека над природой, как западной мысли, ни погруженность человека в природу, как мысли восточной.

Русский экологизм представляет собой третью модификацию русской идеи после православной и коммунистической. Его предтечи — Сергий Радонежский в религии, Л. Толстой в искусстве, В.И. Вернадский в науке, которые были не одинокими гениями, а выразителями определенной направленности в русской культуре. Все отрасли последней задействованы в составных частях экологической идеологии. Философия B.C. Соловьева распространила принцип любви на взаимоотношения человека с природой; искусство в лице Толстого сформулировало "золотое правило" экологии; религия в лице основателя Троице-Сергеевой лавры Сергия Радонежского наглядно продемонстрировала,

каким должно быть на практике отношение человека к природе; наука в лице Менделеева, Докучаева и Вернадского стремилась к целостному изучению природы и заложила теоретические основы экологического мировоззрения.

В русской культуре всегда были сильны стремления к соборности, не только на социальном, а, так сказать, космическом уровне. Об этом свидетельствует и религиозный подвиг Сергия Радонежского, осуществленный им в единстве с окружающей природой, и поражающий размах учения о биосфере Вернадского и нравственной максимы Толстого. Русское православие, наука, искусство, философия и в настоящее время вносят вклад в формирование нового отношения человека к самому себе и окружающей природе, основанного не на агрессивно-потребительской, а на любовно-творческой альтернативе.

Русская цивилизация никогда не была и не будет потребительской. Все попытки сделать ее такой обречены на провал. Терпение как русская форма ненасилия и нестяжательство как русская форма аскетизма полезны для решения экологической проблемы.

Поскольку русская идея, основанная на таких свойствах национального характера, как всечеловечность и самопожертвование, не является потребительской, она может в силу таких свойств русского национального характера, как мессианство и максимализм, встать во главе движения к экологической цивилизации. Россия может сыграть в этом процессе огромную роль как в силу особенностей характера русского человека, так и благодаря срединному положению России между западной и восточной традициями, соединение которых дает необходимый синтез развития творческих потенций и сохранения мира. Одна из сторон оригинальности русского характера и заключается в вечном метании между Востоком и Западом.

Мы находимся на подступах к новому варианту русской идеи, который, в отличие от первых двух, будет ненасильственным по сути своей и всемирным. Это имеет глубинные корни. Восточный славянин, как отмечали русские историки, жил твердой наивной уверенностью, что между ним и природой осуществляется равноправное взаимодействие, которое строится по типу связей, складывающихся между различными членами родовой группы. "Ты небо-отец, ты земля-мать", — говорится в славянских заговорах. Земля воспринималась как святыня со всеми атрибутами божества ("свято-русская земля"). Такое отношение сохранилось в русском православии. "Заслуживает особого внимания еще одна черта православного богослужения, его космизм. Оно обращено не только к человеческой душе, но ко всему творению,

и оно освящает и это последнее. Это освящение стихий природы и разных ее предметов выражает собой ту общую мысль, что освящающее действие Святого Духа чрез Церковь распространяется и на всю природу, ибо судьбы ее связаны с человеком, и от него повредившаяся природа чает своего исцеления" (С.Н. Булгаков. Православие. М., 1991, с. 292).

Полностью экологические потенции русского православия проявились в деятельности Сергия Радонежского. Великая личность настолько глубока и многогранна, что в каждую новую эпоху предстает в новом свете. Мы знаем Сергия Радонежского как подвижника и заступника земли Русской. Но сейчас в эпоху экологического кризиса Сергий Радонежский может рассматриваться и как экологический святой. С детства отдавший себя Богу, Сергий Радонежский мог бы стать почтенным мирянином, священником, поступить в один из многих монастырей на Руси. Но он оставил суету мирской жизни и один удалился в глухой лес, чтобы на лоне природы узреть Бога. В течение продолжительного времени, пока не пришли к нему последователи, вокруг него была только природа, да Бог на небе.

В житии Сергия описываются дружеские взаимоотношения с приходившими к нему животными. "Стаи голодных волков рыскали около его жилища и выли по целым ночам; зловещим огнем горели в темном лесу их страшные глаза вокруг уединенной келий; иногда заходили сюда и другие, более страшные обитатели пустынных лесов — медведи… но он тотчас же ограждал себя молитвою, и этот страх переходил на самих зверей, которые удалялись в глубину дебрей лесных, не сделав ему никакого вреда… Раз он накормил медведя, зверь стал часто приходить к келье. Писание: блажен, иже и скоты милует. Порой отдавал ему последний кусок хлеба (другой пищи у него не было). Дикий зверь сделался до того ручным, что слушался его слова и был кроток перед ним, как овца… Святитель Платон по этому поводу рассуждает: "Думаю, что дикие звери ныне стали свирепы от жестокости наших нравов, а любовь и добродетель могут эту свирепость преложить в кротость и покорность" (Житие и подвиги преподобного и богоносного отца нашего Сергия игумена Радонежского и всея Руси чудотворца. Составлено иеромонахом Никоном. М., 1891, с. 64).

Данный рассказ жития дополняется сообщением о Павле Обнорском, который "жил в дупле старой липы": "Стаи птиц вились около Павла, иные из них сидели на голове и на плечах его, и он кормил их из рук; тут же стоял медведь, ожидая себе пищи от пустынника; лисицы и зайцы бегали кругом, ожидая того же" (там же, с. 222).

В западной литературе Франциска Ассизского называют экологическим святым. Говоря, в свою очередь, и, по-видимому, с неменьшим основанием о большом экологическом значении деятельности Сергия Радонежского, следует иметь в виду, что он не только основал Троице-Сергиеву Лавру и не только влиял на политику Дмитрия Донского и других русских князей. Сергий Радонежский был также основателем Высокого монастыря в Серпухове. К нему приходил Пафнутий Боровский (основатель Пафнутьево-Боровского монастыря). Наставлениями Сергия Радонежского пользовались Кирилл и Ферапонт Белозерские, основавшие Ки-рилло-Белозерский, Ферапонтов и Лужицкий (в Можайске) монастыри. А ученики Сергия Савва, Симон и Андроник основали Савва-Сторожевский, Симонов и Андроников монастыри. Именно у Андроника воспитывались Даниил Черный и Андрей Рублев, написавший свою знаменитую "Троицу" как храмовую икону собора, возведенного для помещения в нем мощей Сергия Радонежского. Говоря современным языком, это была религиозная школа, аналогичная школам философским и научным.

Отправляясь с миссионерской целью к иноверцам, ученики Сергия Радонежского основывали монастыри, которые были центрами освоения необжитых земель и превращения их в плодородные пашни и сады. Ярким примером могут служить преобразования на острове Валаам, которые и сегодня поражают своей масштабностью и результатами.

Перспектива "зеленой" России кажется невероятной. Но разве не был невероятным в конце XIX века, что Россия пойдет по марксистскому пути? И.А. Бунин писал, что посмотреть как на диковинное чудо на арестованного социалиста сбегалась вся деревня и взирала на него с ужасом и недоумением. И через полвека в стране насчитывалось 20 миллионов членов КПСС. Кто-то возразит: нам ли, отставшим в заботе о природе, мечтать о "зеленом" пути. Но и в XIX веке мы отставали от передовых капиталистических стран. Логика развития идей не совпадает с логикой развития материи. Единственное условие заключается в том, чтобы претендент на русскую идею обещал всеобщее счастье. Экологическая идеология такому запросу отвечает. "Сила, даже победоносная, ни на что не пригодна, когда ею не руководит чистая совесть", — писал B.C. Соловьев (B.C. Соловьев. Русская идея. — Соч. в 2-х т., т. 2, М., 198, с. 238). Совесть требует отказа от нынешнего безжалостного уничтожения природы.

Сейчас нельзя сказать, что в России экологические идеи побеждают, но это может произойти. Отсутствие ориентации на потребительство,

всечеловечность и альтруистическая способность к самопожертвованию существенно облегчают утверждение экологического мировоззрения в России в сравнении с Западом, менее склонным к самоограничению и вынуждаемым отказаться от гораздо большего в материальном смысле. Конечно, необходимым условием осуществления данного варианта должно быть изменение западного мира и науки, появление новых плодотворных теорий постиндустриальной эпохи.

Совсем не обязательно, что народ, безраздельно верящий в идею, достигнет счастья. Каждая идея есть некоторое ограничение и в силу этого представляет собой потенциальную опасность наподобие обоюдоострого меча. Тем большую опасность таит некритическая вера в идею, а вера, как и энтузиазм и восторженность, всегда по сути своей мешают критическому отношению к реальности, способности взвешенного рационального суждения.

Прав Бердяев, когда он пишет: "В сознании русской идеи, русского призвания в мире произошла подмена. И Москва — Третий Рим, и Москва — Третий Интернационал связаны с русской мессианской идеей, но представляют ее искажения" (Н.А. Бердяев. Цит. соч., с. 236).

Есть несколько причин, из-за которых имеется реальная опасность подмены. Во-первых, въевшаяся за много лет в плоть и кровь, усиленно пропагандируемая жесткая диалектика вражды, доходящая до абсурда. На смену сталинскому тезису об обострении классовой борьбы в период построения социализма пришел во времена волюнтаризма и застоя тезис об обострении идеологической борьбы между социалистическим и капиталистическим лагерем, что, как заверялось, соответствовало политике мирного сосуществования.

От диалектики борьбы надо переходить к философии гармонии. Этого требует глобальность многих проблем современности (экологической, войны и мира), которые можно решить лишь совместными усилиями, и то обстоятельство, что последствия пропаганды борьбы до крайности обострили нашу жизнь на всех уровнях. Философия всеобщей гармонии и лежит в основе экологической идеологии и экологического общества.

Русский космизм и русский экологизм

В русской философии можно выделить четыре основных направления, два из которых — западничество и славянофильство — широко известны, а два других только входят в сферу интереса исследователей.

Это русский космизм и русский экологизм. У них один источник — такое выделенное Достоевским свойство русского национального характера, как всечеловечность, и даже, более того, всежизненность.

И русский экологизм, и русский космизм исходят из всемирной отзывчивости и максимализма русской души и представляют собой выражение стремления к единству с природой. Но если для русских космистов Н.Ф. Федорова и К.Э. Циолковского главное — разум, и они третируют природу как неразумное и призывают регулировать ее, то для B.C. Соловьева и Л.Н. Толстого главное — любовь, и они распространяют ее на всю природу, призывая к гармонии с ней. В этом основное отличие космистов от экологистов.

Природа для космистов — косная сила, враждебная человеку; зло, преодолевая которое через борьбу и приспосабливая к своим потребностям, человек совершенствуется. Природа для экологистов — часть человеческой души и соразмерность, с которой человек должен установить гармоничные, партнерские отношения. Главными принципами русского космизма являются антропоцентризм, активизм; русского экологизма — эксцентризм, гуманность по отношению к природе и следование ей. Русский космист — человек производящий и исследующий — нацелен на преобразование; русский экологист — человек чувствующий и чувствительный — нацелен на сохранение. Русской космизм мечтает о свободе человека и расширении его прав как господина пространства и времени; русский экологист борется за расширение прав природы и увеличение ответственности человека как со-творца космоса за изменения, происходящие в нем.

Русский космизм, обуреваемый гордыней, смотрит вверх на космос как внеземное и стремится подняться до богов. Русский экологизм смиренно опускает глаза ниц на землю как корень и исток всего и стремится поднять природу до себя. Русский космизм подчеркивает эволюцию в природе и человеке, важность искусственного, значение науки как основной отрасли культуры -и ее законов. Русский экологизм обращает внимание на значение естественного, неизменность и абсолютность нравственных максим как главного достижения культуры.

Призывая регулировать психику человека и природу как нечто неупорядоченное, русский космизм, по существу, отказывается от своего же названия, поскольку космос понимался древними греками как порядок и соразмерность, русские экологисты, понимающие природу в античном смысле, оказываются в определенном смысле космистами.

Но главное возражение против русского космизма заключается в том, что никакими научно-техническими средствами нравственных проблем не решить, а они важнейшие в той ситуации, в которой оказалось человечество. Стал ли человек лучше, счастливее после выхода в космос? Нет. Более того, выход в космос совпал с кризисом его взаимоотношений с природой Земли. Стремление подняться над Землей не делает Землю человечной.

Все научно-технические достижения таят опасность. Бессмертие — благо? Но к чему может привести бессмертие тирана? Опыт XX века свидетельствует со всей определенностью, что к нравственности нельзя придти никаким иным путем, кроме как через самосовершенствование личности. Если же отказаться от гипотезы автоматического положительного влияния научно-технических достижений на нравственность, рушится все прекрасное здание русского космизма.

Можно сказать, что идеи русского космизма осуществились, а идеи русского экологизма нет. Легче выйти в космос, чем перестать совершать насилие на земле. Но, как ни странно и в противоположность марксистскому критерию практики, более истинно то, что не осуществилось. Оно труднее и потому идеальнее. Физическое небо ближе, чем духовное, но последнее не должно подменяться первым.

Выход в космос не должен быть уходом от духовности во внешнее манипулирование объектами, которое было бы еще одним вариантом подмены. Приведем пример из области психологии. Как пишет американский психолог К. Хорни, люди хотят поистине, чтобы их любили, но на поверхность это выходит как стремление к первенству. Власть, однако, не может, заставить любить себя, и отсюда симптомы невроза. Плохо не само по себе желание быть любимым, а опасность того, что, сублимировавшись, оно приведет совсем не к тому, что поистине хотелось. Поэтому чувственные стремления должно дополнять осознание истинного пути. Его и дает (если возвратиться к нашей основной теме) экологическое мировоззрение.

Экологические потенции русской литературы

Отметим в заключении, что в русской культуре всегда сильна была утопическая нота, и мечта о гармонии с природой была составной частью мечты о светлом будущем. Достаточно сопоставить

соответствующие места из сочинения двух таких во многом непохожих и даже противоположных по убеждениям мыслителей и художников, как Н.Г. Чернышевский и Ф.М. Достоевский. В романе "Что делать?" в четвертом сне Веры Павловны Чернышевский рисует утопическую картину будущего. Обычно всем со школьной скамьи запоминаются дворцы из стекла и алюминия, но быстро забывают, что стоят они не тесно прижавшись друг к другу в один ряд, а на расстоянии 3-4 верст, разделенные нивами и лугами, садами и рощами. Самих городов остается меньше прежнего, нивы дают урожаи, как в оранжерее, а в лесу не найти ни одного больного дерева.

А вот о каком будущем мечтает Достоевский в одном из своих последних произведений "Сон смешного человека". "Они указывали мне на деревья свои, и я не мог понять той степени любви, с которой они смотрели на них: точно они говорили с себе подобными существами. И знаете, может быть, я не ошибусь, если скажу, что они говорили с ними. Да, они нашли их язык, и убежден, что те понимали их. Так смотрели они и на всю природу — на животных, которые жили с ними мирно, не нападая на них, и любили их, побежденные их же любовью. Они указывали мне на звезды и говорили о них со мною о чем-то, чего я не мог понять, но я убежден, что они как бы чем-то соприкасались с небесными звездами, не мыслию только, а каким-то живым путем".

Вспомним и слова Л.Н. Толстого: "Одно из первых и всеми признаваемых условий счастья есть жизнь такая, при которой не нарушена связь человека с природой, то есть жизнь под открытым небом, при свете солнца, при свежем воздухе; общение с землей, растениями, животными. Всегда все люди считали лишение этого большим несчастьем" (Л.Н. Толстой. Собр. соч., т. 23, М., с. 418). Примеры можно приводить до бесконечности.

В поэзии та же тенденция тянется через весь XIX век к С. Есенину, который в период восхищения "стальной конницей" и "обузданием" сил природы тонко подметил обостряющееся противоречие между человеком и природой ("как в смирительную рубашку одеваем природу в бетон") и призвал к заботе о "братьях наших меньших". Эта мощная традиция русской литературы питает современную культуру и сама коренится в исконных представлениях древности.

Может и было бы преувеличением, исходя из мессианских претензий, по известной схеме сказать, что если в восточном мире человек преклоняется перед природой, в западном — подавляет

ее, то в России между ним и природой возможна гармония. Но разве из основной идеи Пушкинской речи Достоевского о всемирной отзывчивости русской души не следует вывод о стремлении русского человека к братскому единению с природой? И почему мессианские идеи нужно понимать как догматическое утверждение собственной исключительности, а не как яркий призыв к себе и другим следовать в определенном, собственной культурой провозвещанном направлении? Этот, идущий из глубин веков и зафиксированный на различных этапах развития русской культуры призыв подает надежду на то, что современные экологические трудности не только должны, но и будут преодолены.

Итак, чтобы преодолеть разлад с природой, требуется новое отношение к ней как к родственной человеку, внутренне единой с ним, и преобразование природы в единстве истины, добра и красоты. Насколько это реально? Как ни парадоксально, залогом движения к экологической гармонии служит то, что человечество уже подошло к пропасти разрыва с природой и может заглянуть в нее.

Вопросы
для повторения

1. Какое отношение имеет философия всеединства В.Л. Соловьева к современной экологической проблеме?

2. Какое отношение к экологической проблеме имеет русский космизм?

3. Какое значение с точки зрения Л.И. Мечникова имеют для развития цивилизации водные ресурсы (реки, моря, океаны)?

4. Какое значение имеет для развития цивилизации рельеф местности, по В.О. Ключевскому?

5. Как вы относитесь к выражению: "Мы не можем ждать милостей от природы…"?

6. Что такое мессианский экологизм?

7. Каковы характерные черты русского национального характера и какое значение они могут иметь для решения экологической проблемы?

8. Чем отличается русский космизм от русского экологизма?

9. Каков экологический потенциал русской литературы?

10. Что писали о природе русские писатели?

Темы
контрольных работ и докладов на семинарах.

1. Природа в учениях B.C. Соловьева и Н.Ф. Федорова.

2. Л.Н. Толстой и экология.

3. Экологический потенциал русской литературы.

4. Русский космизм и русский экологизм.

5. Экоцид в СССР.

6. Природоохранное законодательство РФ.

7. Экологическая ситуация в России на рубеже тысячелетий.

8. Перспективы решения экологической проблемы в России.

Список литературы

1. Бердяев Н.А. Русская идея.

2. Катасонов В.Н. Великая держава или экологическая колония? М., 1991.

3. Лемешев М.Я. Природа и мы. М., 1989.

4. Русская идея. М., 1992.

5. Соловьев B.C. Смысл любви.

6. Фешбах М., Френдли А. Экоцид в СССР. М., 1992.

 
Дизайн :